ПОГОВОРИМ О КУЛЬТУРЕ

ПОГОВОРИМ О КУЛЬТУРЕ

10th нояб. 2017
опубликованный

Тьяго Кардосо
Автор

Америнды и их преобразовани

До середины 1970-х бытовало мнение о неизбежности исчезновения коренных народов Америки. На целые народы, обитающие во всех уголках Южной Америки, смотрели как на ископаемые источники быстро исчезающих культур. Индейцы уже были «явлением из прошлого». В антропологической литературе и в общих представлениях процесс исчезновения этих культур описывали в таких терминах, как культурные изменения, аккультурация, смешанные расы, кабокло, метисы и т.п. Так существует ли опасность исчезновения америндов и поглотит ли их история?

Эти «сентиментальные размышления», пропитанные представлениями об утрате культур, являются, по мнению знаменитого антрополога Маршалла Салинса, частью прозападного подхода к вопросам культуры и истории. Отношение к истории, как просто к хронологии событий, а к культуре – как просто к совокупности особенностей и характеристик того или иного народа, привело бы к разделению всего населения на «народы с историей» и «народы без истории», к различению между современным и традиционным. Традиции в таком случае рассматривались бы как неизменные, заключенные в неких ячейках культурные элементы прошлого, и как нечто «иное», натуральное, представляющее первобытную фазу жизни человечества, в отличие от нас, считающихся современными и цивилизованными.

Отсюда, как раз, и появилось представление о «настоящих, истинных» индейцах, которые до сих пор остаются целиком погруженными в первозданную природу и являются хранителями наследия предков и необычных, неизвестных нам знаний, в отличие от тех членов их индейских сообществ, которые подверглись быстрой трансформации в условиях поддержания контакта с внешним миром. Это представление явилось продуктом нашего этноцентризма и наших эволюционных воззрений, мало говорящих о том, как живут и воспринимают окружающий мир и человечество различные индейские сообщества.  

В связи с этим, на память мне приходит курс, который я читал ученым-естественникам, занимающимся вопросами окружающей среды. Тогда мне с трудом удавалось доказать, что понятие «потеря культуры», которое представлялось им в образе подвергнувшихся аккультурации индейцев, носивших современную одежду, пользующихся деньгами и сотовыми телефонами, более не несет антропологического содержания. Во-первых, я доказывал, что вообще культуру можно рассматривать не как одиночный объект (объекты и неподвижное поведение), а как множественный объект, как процесс, как различные способы обитания в мире, где жизнь запутана в сложной системе сосуществования культур. Другими словами, любой образ жизни имеет свои исторические корни и изменяется с течением времени.

Типичным является случай формирования идентичности индейцев племени Суя, изученный Энтони Сигером. Сигер указал другой путь к пониманию процессов формирования этнической идентичности. Он обнаружил, что процесс культурной дифференциации индейцев Суя носил «следы» заимствования культур от индейцев племени Сингу и от белых людей, и подробно описал процесс «смешивания», в котором не было никаких признаков аккультурации. Антрополог Доминик Галуа, занимающаяся этим вопросом у индейцев Вагапи, отреагировала на мысль об исчезновении культур и попыталась понять то, как происходит образование различий из природных моделей человечества и культуры. Она указывает на то, что индейцы Вагапи управляют своим трансформированием в контексте взаимодействий. Отсюда следует, что смешение культур является условием существования индейских сообществ.

Во-вторых, я утверждал, что фактически происходит обратное, и мы стоим перед лицом интенсивного «ренессанса америндов». Они не исчезли. Не отрицая печально известных геноцидов и этноцидов, поражавших коренные народы с колониальных времен, надо сказать, что их культуры не исчезли, они живы, активны, стойки и успешно распространяются различными путями, возрождая свое прошлое и отказываясь от экзотики.

Согласно данным Международной рабочей группы по делам коренных народов (IWGIA) на сегодняшний день во всем мире насчитывается не менее 5 тысяч коренных народов с общим количеством более 370 миллионов человек. В Бразилии, начиная с 1980-х годов, в большинстве коренных народов происходит демографическое возобновление с интенсивным ростом населения. При этом в некоторых специфических группах, например, у индейцев в добровольной изоляции, наблюдается демографический спад и даже возникает угроза их исчезновения[1]. Сегодня в Бразилии имеет место невероятно обширное социальное разнообразие из 254 коренных народов, говорящих на 150 языках и насчитывающих 896917 человек. В перуанской Амазонии обитают более 50, а в эквадорской – 12 этнических групп.

Трудно описать словами тот блеск, который горел в глазах моих коллег по экологии, ожидавших нашей беседы о «культуре»: ведь это их мириады индейцев живут и борются за поддержание в порядке своих исконных территорий и сохранения их от пагубных вторжений нефтяных и горнодобывающих компаний, агробизнеса и др. Так, например, индейские общины бассейна реки Негру в Бразильской Амазонии обеспечивают нас комплексом инновационных сведений о видах культивируемых растений. Обитающее в штате Акре племя Ашанинка создает изумительную школу для обучения не-индейцев правилам обращения с окружающей средой. Индейцы Мундруку из бассейна реки Тапажос борются с проектами гидроэлектростанций, своевременно вставая на защиту своих святых земель и своего образа жизни. Это лишь три примера из многих тех, которые достойны того, чтобы их изучать и им следовать.

В XXI столетии большинство населения Южной Америки игнорирует необъятное разнообразие коренных народов, живущих на этом континенте. Видеть в них субъектов истории и признать их частью современности или просто такими же, хотя и иными, людьми мешает наше собственное этноцентрическое высокомерие, не позволяющее нам устанавливать с ними более симметричные, братские культурные отношения в истинно независимой экологии знаний. Есть над чем подумать.

[1] В списке коренных народов Бразилии, составленном Социо-экологическим институтом (Socio-Environmental Institute), семь народов имеют популяции, насчитывающие от 5 до 40 человек.